Навязчивый: Личное путешествие Давида Лагеркранца
Давид Лагеркранц написал исключительно личную книгу о своем отце, деятеле культуры Олофе Лагеркранце. Книга называется «Навязчивый», но вполне могла бы называться «Как ты мог, Олоф». Фраза «Как ты мог» повторяется в книге дважды и хорошо передаёт то чувство, которое испытывает Давид после отцовской измены. Олоф совершает поступок, который ранит всю семью, и прежде всего его жену Мартину. По словам Давида, она всегда была рядом с Олофом. «Что я сделал?» — пишет Олоф в рукописи, которую он оставляет после себя. Рукопись называется «Книга о боли»; Мартине дают её прочитать перед смертью Олофа, а Давид и его братья и сестры читают её только после его смерти.
«Семья, которая дрожала» дочери Кристера Кильмана, Нины Кильмян, только что вышла в Финляндии. Отец Кристер в своей книге «Человек, который дрожал» писал, среди прочего, о своей гомосексуальности и о той буржуазности финншведского общества, в которой он чувствовал себя чужим. В рецензии на «Семью, которая дрожала» в газете Hufvudstadsbladet в Хельсинки рецензент замечает: «Никогда не поздно разочароваться в своём отце». Именно так и произошло с детьми Олофа Лагеркранца. Олоф изменял своей жене на протяжении всего брака. Однажды появляется мужчина и заявляет, что он сын Олофа. Этого мужчину называют Навязчивым. Олоф признаёт отцовство; мать мужчины — его бывшая учительница игры на пианино. Выясняется, что она — одна из многих женщин, с которыми Олоф обманывал Мартину.
Книга Давида в высокой степени автобиографична. Он даёт читателю прочувствовать своё отчаяние и возмущение. Его отец предал его и его братьев и сестер, и прежде всего предал свою жену Мартину. Книга Давида Лагеркранца трогает меня. Недавно я читал в одной газете о фестивале документального кино и наткнулся на фразу: «Ответственность художника по отношению к реальности». Отношение к реальности всегда можно ставить под вопрос. Но в «Навязчивом» мы получаем доступ к реальности Давида. Была ли Мартин действительно великая любовь Олофа? Точно не узнаешь, но так считает Давид.
Какова же ответственность Давида перед правдой и перед своей семьёй? Не больше, чем у его отца Олофа. Давид не называет имён, и становится ясно, что для него важен не образ конкретных людей, а предательство как таковое. А какова ответственность художника перед личностью — не лишился ли Олоф права рассказывать о своей жизни в результате своего предательства жены и детей? И не хотел ли он, оставив рукопись «Книга о боли» семье, чтобы стало известно, что он изменял Мартине? Было ли это признанием и попыткой искупления, или просто способом переработать свои поступки? На эти вопросы мы никогда не получим ответа. Мы также никогда не узнаем, что именно является истиной. В конце концов любой текст всегда субъективен и отражает собственную реальность автора.
Безусловно, читать о драмах известных семей в какой‑то мере захватывающе, но в конечном счёте мы читаем драму одной семьи. И, возможно, в лучшем случае мы сможем узнать что‑то о себе или сострадать автору.
Фото: Давид Лагеркранц. Фото: Кайса Йёраннсон
